5 февраля, 2012 • Иеромонах Димитрий (Першин)

4 февраля 2012 года в Московской духовной академии состоялся камерный концерт Бориса Гребенщикова и группы «Аквариум». После концерта БГ ответил на вопросы семинаристов, преподавателей и гостей Академии. Провел вечер проректор МДА по научно-богословской работе протоиерей Павел Великанов.

Встречей был открыт арт-клуб при МДА. 

Иеромонах Димитрий (Першин) и Александра Борисова записали специально для «Правмира» несколько ответов на вопросы. 

Протоиерей Павел Великанов: Священник должен занимать активную позицию даже к тем явлениям культуры, интереса к которым, может быть, он сам не разделяет. Клуб называется дискуссионным. Едва ли можно найти другого человека, вокруг которого ходит такое множество слухов, домыслов, и сегодня есть возможность услышать и поговорить с  ним. Наш сегодняшний гость не нуждается в представлении – сегодня у нас в гостях Борис Гребенщиков.

 Борис Гребенщиков: Огромное удовольствие петь здесь, потому что мы так сидим, что на нас смотрят портреты старцев. Это очень помогает.

Протоиерей Павел Великанов: Неблагодарное дело рассуждать о музыке, которую надо просто слушать, но тем не менее… А теперь вопросы.

- Как вы думаете, насколько можно сочетать страстность рока и исихию православия?

 Борис Гребенщиков: Мне кажется, можно. Сирийские старцы, например,  были очень страстными иногда — стало быть, можно сочетать. Зависит от сердца. Страстность иногда очень хорошо сочетается с умиротворенностью.

- Что для вас первично — Слово или Музыка? И в какой пропорции? Что возникает сначала, а что потом?

- Вопрос очень интересный, я и сам хотел бы знать ответ на него. Я вырос на музыке 60-х  годов и как был научен, так и пишу. Редко бывает, когда есть строчки две или четыре и затем сразу музыка, еще реже, когда уже есть весь текст. Также бывает невозможно сначала придумать мелодию, а потом текст к ней. Чаще одно вытягивает другое, есть музыка есть слова —  надо ловить и то, и другое. Возникает строчка, за ней возникает мелодия – и дальше идет и то и другое, и через день, через час, а иногда через несколько лет возникает песня.

- У вас есть альбом «Прибежище». Там есть восточные мелодии, мантры, по звучанию деструктивные по сравнению с духовной культурой православия – как вы можете прокомментировать? Что вас привлекло в этих странных для православного уха звуках?

( Read more... )

5 февраля, 2010 • Журнал «Нескучный Сад»

Он, по мнению многих, оказал и продолжает оказывать огромное влияние на несколько поколений наших соотечественников. Питерский музыкант Борис ГРЕБЕНЩИКОВ уже почти 40 лет создает в музыке целый мир. И, оказывается, эта музыка смогла серьезно повлиять на чью-то жизнь — есть в Православной Церкви люди, которые говорят, что задумались о Боге, пришли к Православию благодаря песням БГ. При этом о религиозной принадлежности самого Бориса Борисовича среди любителей его творчества ведутся споры до сих пор… О том, что он сам думает по этому поводу, а также о своем отношении к жизни и творчеству, Борис Борисович рассказал «НС» в своей питерской студии.

«Властелин колец» и слава земная

— Неоднократно в своих интервью вы говорили, что на ваше творчество очень сильно повлияла книга «Властелин колец». А в чем это выражается? Ведь в ваших песнях нет никаких параллелей, вы же не пишете про эльфов и гномов…

— Наверное, профессор Толкиен всем своим творчеством как раз описал мир, который мне близок. До Lord of the Rings я воспринимал произведения литературы как интересную, забавную, трогательную, но совершенно постороннюю вещь. А тут я столкнулся с книгой, которая описывает меня самого — не то что описывает, а обо мне напрямую говорит. В Толкиене меня потрясло отсутствие «декоративности»: там все как есть, как я это понимаю. Вопросы благородства, чести, долга, каких-то отношений стоят так, как они стоят для меня в реальной жизни, поэтому эта книга говорит про тот мир, в котором я живу. А, скажем, формулировки других писателей меня не устраивают: мне они кажутся лживыми, нечестными, неокончательными и трусливыми. Я, кстати, могу этих писателей очень сильно любить, но я с ними не совпадаю.( Read more... )

Наши кошки оба* – Девы. Это я специально их завела для себя, имея в виду закон: «только Дева может полностью понять Деву». До них ведь у нас был Маркиз – с темным уличным прошлым, и даже возраст его мы считали предположительно. Так вот – Маркиз был кот сам по себе, никогда не ложился на колени к сидящему, никогда не взгромождался на живот лежащему. А я хотела кошку ручную, нежную, преданную.

Муся оказалась действительно похожей на меня. Ревнивая, упрямая, обидчивая. Совершенно не умеет быть одна. Не умеет полностью расслабиться, всегда контролирует себя. Странно видеть кошку, которая во сне никогда не развалится, не раскинется...

Если Мусю спихнешь со своего живота – нечаянно или намеренно, – она далеко не уйдет. Сядет отвернувшись. Уныние и упрек. А через пять минут она уже всё простила и опять взгромождается на человека. Я тоже отходчивая...

У меня сложные отношения с синим цветом. Вообще-то с другими цветами – тоже непростые, но с синим – особенно. С детства. У моей мамы были серо-голубые глаза, и ей шло голубое, она и одевалась в голубое. И – по инерции как бы – дочек тоже одевала в голубое. Мне странно теперь – как у 9-10-летнего ребенка мог возникнуть такой злостный негативизм к голубому цвету? Я ненавидела свое штапельное небесно-голубое платье в мелкий редкий цветочек... И голубую жакетку с желтой полоской по краям. Я носила ее несколько лет. Я вырастала, жакетка садилась с каждой стиркой, а я ее всё носила. Мелкие голубые пуговички не сходились на моей пышной 13-летней груди... А когда мне было лет 16 уже, все равно меня одевала мама. И мне купили осеннее драповое пальто. Голубое. Двубортное, тяжелое, хоть и недлинное. И шляпу! Боже мой, фетровую темно-голубую шляпу в форме горшка. Она от дождя как-то расползалась и делалась мне велика, нахлобучивалась на глаза...

А в 18 лет мне купили темно-синее платьице. Шерстяное, с длинным рукавом, без воротника, с круглым (в меру глубоким) вырезом. Платьице было чуть выше колена, пряменькое, в меру приталенное. Сидело идеально. Маленькое синее платье. Это было нарядное платье.( Read more... )

Десять с лишним лет назад я училась на курсах компьютерного дизайна и верстки. Курсы были бесплатные от биржи труда, «галопом по европам», всего два месяца, но все-таки кое-чему я научилась. В качестве дипломной работы я решила сверстать книжечку рассказов мужа Эдика. Эдик вообще-то был редактором детской газеты, а рассказы стал писать, когда ушел на пенсию по инвалидности.

Хотелось каких-то иллюстраций. И тут Эдик вспомнил про свою давнюю приятельницу Иру Зубер. Она вообще-то математик, но гениально вырезает силуэтные картинки из черной бумаги.

Эдик выбрал из сотни своих рассказов четыре – те, которые интереснее иллюстрировать. Он же был редактор. Он всё придумал и продумал.

Ира пришла к нам в гости, прочитала рассказики, вдохновилась – и тут же, прямо на наших глазах навырезала роскошных картинок. В одном из рассказов главным героем была наша Муся. Муся была тогда юная красавица, длинноногая и длиннохвостая. Ире почему-то больше понравился старичок Маркиз, она и его изобразила, просто так, не для книжки.( Read more... )